пчеловвод FM

Два соска твои я покручу, Будто ручку от радио. Как приёмник FM передач, Что играет нам музыку сфер. За окном завоняет весной, И коты заорут. Только, надо-ли? Мне – коты, например, не пример! Навалюсь на тебя своей массою И засуну в промежность руку. И лежим мы с тобой распрекрасные, На вонючей кровати лугу. Ты духовность даёшь мне, как прежде. Я ебу индепенденс твою. Мой кентакчес самоотвержен В этом, явно неравном, бою. Солнца свет глядит между штор, На мошонку лучи не роняя. Я гляжу в amoled-монитор, Обо всём наконец забывая. Интернета просторы бескрайны Я по ним словно птица лечу. В твоих губ отшугаренных тайны Я как прежде ебаться хочу!

Чтоб вы не думали, что я всегда был пиратским пиратом, но и в моменты и приступы доброты и щедрости превращался в простого, интеллигентного толстопуза, расскажу вам байку об том, как ходил однажды на оперу. Большую и сложную. Как сам Большой театр. Так вот… Один сеньор, в оранжевом шейном платке и зелёном бархатном пинжаке, перед началом действа, деликатно, чуть с хрипотцой, объясняет нам, вальяжным восседателям ложи, что у него, мол, место 42, но он никак не может в нём усадиться, ибо не может себе позволить загораживать взор таким театралам как мы. Поетому, он подождёт пока стоя, и если больше никто не придёт, то он сядет ЗА нами. - Да, садитесь уже! - восклицаю, по-отечески, я. - Нет, что вы! - протестует шейный платок, - я загорожу вам весь обзор! - Сядьте немедленно, на нас уже люди смотрят! - повелевает моя спутница, не отрываясь от лорнета. Четыре минуты пререканий и я уже был готов ему всечь, но всё же он садится. Как-то криво. Полуобернувшись. Чтобы не загораживать что-ли... - Я не загораживаю? - боязливо вопрошает он ежеминутно, но потом музыка уносит его в объятья морфея и он больше не оборачивается, а лишь посапывает на высоких тонах, и поклёвывает себя в грудь острым носом. Зато в такие моменты становятся видны волосатые уши седого дирижёра и напряжённая спина арфистки, гуляющая по волнам, в такт перебора. - А не знаешь почему это он сказал: - Римский-Корсаков, Царствие небесное? - спрашивает меня моя пассия в момент взмаха дирижёрской палочки. - Не царствие небесное, а Царская невеста, - отвечаю я, гладя её по коленке. - Тьфу-ты, а я то подумала, чо он умер...